Экс-спикер АТО Алексей Дмитрашковский: "Стыдно за то, что очень много доводилось говорить неправды об Иловайске и Саур-Могиле"

Полковник Алексей Дмитрашковский прослужил в украинской армии 24 года, но сразу после увольнения по состоянию здоровья этой осенью обвинил Генштаб и Минобороны в нарушении закона и сокрытии информации о потерях на войне.

Заместитель начальника аналитического отдела главного управления по работе с личным составом ГШУ, а попросту пресс-секретарь начальника Генерального штаба Украины, тогда еще подполковник Алексей Дмитрашковский, стал первым журналистом на службе у армии, которого отправили в зону АТО прошлой весной.

Там он, как умел, организовывал и возглавлял работу пресс-службы воюющей армии, общался в с журналистами, выезжал на места гибели украинских военных и в освобожденные города, снимал фото и видео, озвучивал на камеру главные события в Донецкой и Луганской областях.

В декабре прошлого года уже полковника Дмитрашковского отозвали из Краматорска на основании анонимной жалобы, а в сентябре этого он, военный не в первом поколении, уволился из армии и публично обвинил бывшее командовании в нарушении закона и лжи, став, по большому счету, первым кадровым офицером за всю войны, который решился вынести ссор из избы.

Реакция гражданских и военных на его поступок предсказуемо разделилась: часть приветствовала его как правдолюба, остальные обвинили в предательстве. Цензор.НЕТ поговорил с офицером, чтобы выяснить, что им движет — жажда справедливости или, может быть, личные обиды.

- Алексей, вы провели в армии почти четверть века, а в АТО в последний раз были еще в декабре, но только сейчас решились жестко критиковать бывшее командование. С чем это связано?

- О том, что меня не устраивало в работе пресс-центра и подаче информации, я начал говорить еще в ноябре прошлого года. Может быть, именно поэтому и было принято решение придумать то анонимное письмо, потому что другого способа убрать меня из штаба АТО просто не существовало. Работа на тот момент оценивалась высоко и по всем вопросам была налажена, несмотря на трудности с перемещением. Из транспорта у нас на весь пресс-центр был один бус, подаренный Днепропетровской администрацией. И тот — в нерабочем состоянии. Но мы все-таки умудрялись на нем даже в Дебальцево ездить.

- Давайте по порядку. Вас командировали на работу в АТО и сперва все шло хорошо?

- Весной 2014 года я оказался первым военным журналистом, который прибыл в зону АТО. Обустраивал и организовывал работу пресс-центра армии, работу журналистов, выезжал на места гибели украинских военных. Понимание работы по-настоящему начало появляться ближе к концу мая. Пресс-центр начал работать, штат с трех человек расширился до шести. И тогда же к нам прибыл Влад Селезнев с полномочиями от Турчинова (Александра Турчинова, в то время исполняющего обязанности президента. — Цензор.НЕТ).

- Сейчас вы много нелицеприятного пишете о нем на своей странице в Фейсбук. У вас с ним не сложились отношения?

- Я ни с кем не ссорился. Но с его приходом начали происходить какие-то непонятные вещи. Например, начали ротировать не тех, кого надо. Например, постоянно присылали в АТО Мазепу (Алексея Мазепу, одного из спикеров АТО. — Цензор.НЕТ). Это спящая красавица, которая целый день спала и одного предложения про родную маму сложить не могла. Тексты ему писал Селезнев, а зачем он сам там находился — непонятно. 3 июня меня впервые убрали из АТО, но 25 июня вернули, а Селезнева, наоборот, убрали — появились претензии к его работе. Я опять возглавил пресс-центр.

- К вашей работе претензии у руководства были?

- За все время было всего несколько раз и то за внешний вид. Был случай, когда я надел белую шапку, которую девушка одна связала и прислала, а поскольку у меня позывной Светлейший, то я решил ее надеть и получил неприятный разговор с начальством. Претензий по поводу моего профессионализма не было. Так я проработал до начала сентября. Потом отозвали Леонида Матюхина, а впоследствии и меня. В Киеве поручили создать пресс-службу начальника генерального штаба. Я два с половиной месяца занимался этим, а затем меня снова отправили в АТО, а господина Селезнева вернули в Киев, где назначили на должность начальника пресс-службы, которую я создавал. Позже он сказал студентам университета Тараса Шевченко, что сам лично создал пресс-службу АТО Генерального штаба. Мне было обидно, что все мои начинания присвоены человеком, который не приложил никаких усилий к этому. В тот же момент я принял решение об изменении подачи информации. В прежнем сухом виде она вызывала большое количество критики. Все форматы я придумывал сам. Были у меня тогда очень талантливые журналисты — Владимир Скоростецкий, Тарас Грень, Данило Ищенко оператор. В один прекрасный день мы на свой страх и риск дали информацию о "казачках".

Потом мы цитировали Тараса Шевченко. Словом, мы изменили подачу и это выглядело совершенно иначе. Для примера скажу, что выражения "выпестки Кремля" и "гоблины из Новороссии" вошли в десятку выражений прошлого года наравне с высказываниями президента и премьера.

- Эти новшества, к слову, критиковали не меньше прежних.

- Людей, которые понимали, что в армии есть проблемы и потери, сухая форма раздражала гораздо сильнее.

- Кстати, о потерях. Четкие цифры о потерях противника, озвучиваемые вами, вызывали, мягко говоря, недоумение.

- Цифры, которые мы называли, нам давали в штабе АТО, мы их сами не придумывали. Ни одна цифра без начальства не озвучивалась. Все цифры и статистика получались непосредственно из штаба АТО. Про наши потери с самого начала сообщали тоже мы, а потом было принято решение, что делать это будет спикер СНБО Андрей Лысенко.

- А вы теперь называете то, что говорили, "несоответствующим действительности".

- Да, это так. Я сказал, что мне очень стыдно за то, что очень много доводилось говорить неправды об Иловайске и Саур-Могиле.

- Сейчас вы можете назвать правдивые данные потерь в этих боях?

- Никто не может сказать точное число жертв, но их больше, чем сообщалось.

- Откуда вам это известно?

- Я сейчас много общаюсь с людьми, которые находились в Иловайске.

- Данные о потерях в остальных эпизодах войны были корректны?

- Не всегда. Дело в том, что сказать правду никто не мог. Потому что пока тело бойца не забрано с поля боя — он не числится убитым, он без вести пропавший.

- Значит, обвинять в умышленном сокрытии информации все-таки нельзя?

- Обвинять некого. Потому что информации о потерях в Иловайске и Дебальцево по сегодняшний день нету, потому что учет потерь велся и ведется очень халатно. Я даже считаю, что это делается намеренно.

- Это серьезное обвинение.

- Это обвинения Министерству обороны и Генеральному штабу. Учет личного состава — дело каждого военного командира. Это все халатность и безалаберность.

- Вернемся к вашей личной истории. В последний раз вы были в АТО зимой. 16 декабря вас отозвали. С чем это было связано?

- С анонимным письмом. О нем мне накануне сообщил по телефону товарищ. После этого был разговор с Селезневым, который также подтвердил его наличие и даже пообещал мне его показать. Правда, этого он не сделал и на мои звонки не отвечал больше. С тех пор мы с ним не общались. В этом письме речь идет о том, что я якобы мешал работать журналистам в зоне проведения АТО. Кроме моей фамилии и должности в нем не указан ни журналист, ни средство массовой информации, нет никакой подписи и даже обращения к тому, к кому оно адресовано. Зато под ним есть подпись начальника Генерального штаба с резолюцией "ротировать". Это был шок для меня. Тем более на фоне усугубления ситуации в районе Дебальцево, где у меня в "Киевской Руси" находился брат. Литературный редактор газеты "Народная армия", который правил всю жизнь тексты Селезнева и видел эту анонимку, сказал, что это точно Селезнев написал, потому что там есть ошибка, которую допускает только он. 

- Зачем это ему, на ваш взгляд?

- Я общаюсь со знакомыми господина Селезнева, которые рассказывали страшные вещи о том, что, находясь в Киеве и стоя перед телевизором в том момент, когда я включаюсь из АТО, он кричал о том, что ненавидит меня и Леонида Матюхина, отправит нас на передовую и сгноит в окопах. Это борьба за рейтинг. После того, как я поменял формат подачи информации из АТО, нашу страницу в социальных сетях стали больше просматривать, стали больше звонить, совершенно иначе стали относиться к пресс-центру АТО. Из источников, которые непосредственно общались с ним, мне стало известно, что его это очень бесило. Он ревностно относился к росту моего рейтинга.

- Как дальше события развивались?

- В Киеве мне запретили показываться на глаза начальнику Генерального штаба, хотя я неоднократно пытался встретиться с генералом Муженко, и не потому, что Селезнева назначили на должность, которую я создавал и не потому, что меня отозвали из АТО, а было обидно за ту работу, которую я делал в АТО все это время. Я вложил туда часть души и сердца, очень переживал еще месяца четыре за работу пресс-центра, ревностно отслеживал все эфиры, звонил и указывал на недостатки, но меня никто не слушал. Я уже никому не был нужен. И меня просто сократили. Причем, втихаря. 24 декабря я ушел в отпуск, а должность сократили 31 декабря. 7 февраля я вернулся на работу и оказалось, что уже сокращен. В результате, я потерял около 6,5 тысяч гривен. Мне, как человеку, болеющему сахарным диабетом, который ежемесячно покупает лекарств на 6100 — 6200 гривен, это серьезная сумма. На этом основании я подал заявление в суд о незаконном сокращении. Я очень не хотел этого делать и дважды пытался встретиться с генералом Муженко по этому поводу. Один раз удалось увидеться с генералом Чубенко — начальником главного управления ГШ по работе с личным составом. Он пообещал разобраться, но больше со мной никто не встречался.

- С чем вы связываете такую перемену в отношении к вам руководителя Генштаба?

-Я бы не сбрасывал со счетов перемену руководства Министерства обороны и обновление команды в лице госпожи Поповой (Татьяны Поповой, заместителя министра информационной политики. — Цензор.НЕТ). Я думаю, это не что иное, как ее влияние. Муженко, например, знал, что я не пью. А министр обороны в личной беседе с Дмитрием Тымчуком назвал меня алкоголиком. Мне известно, что эту информацию ему вкладывали Попова и ее коллеги. Товарищ Селезнев был туда вхож и воспринимал меня как конкурента. Думаю, он меня преподнес им в таком свете, что меня там не восприняли.

- В какой момент вы решили уволиться?

- После сокращения моей прежней должности я пошел на понижение и стал начальником группы по работе с личным составом военной службы правопорядка. А 6 июня, в день журналиста написал статус в Фейсбуке о том, что не согласен с награждением орденом Валентина Бориченко (военного журналиста. — Цензор.НЕТ). Я и сейчас не стесняюсь об этом сказать — этот человек имел криминальное прошлое, был привлечен за рэкетирство к уголовной ответственности, а сейчас против него возбуждено дело за воровство 400 тысяч гривен на выпуске журнала "Військо". Его-то и отправили в АТО, чтобы спасти от этого дела. Там он целый месяц употреблял спиртные напитки и никакую работу не выполнял. Но по приезде получил орден. Зато семья Дмитрия Лабуткина, военного журналиста, который погиб в Дебальцево, на тот момент не получила от государства никакой помощи. При этом его начальник, которого я считаю косвенно виновным в его смерти — он должен был вовремя забрать оттуда своего сотрудника, — тоже получил орден. Из-за того статуса меня обвинили в пиаре на смерти коллеги. Я, конечно, понимал, что могут быть неприятности, но не ожидал, что будут гонения. Мой начальник фактически прекратил со мной общение после этого. Вот тогда я и принял решение отправиться на военно-лечебную комиссию, где было принято решение о том, что я не годен к военной службе с исключением из списков запаса. Приказ об исключении меня из списков части датирован 16 сентября, но расчет я не получил до сих пор, что является незаконным. На основании этого я подал в суд. После подачи заявления никакой реакции от Минобороны не последовало.

- Почему вы только теперь решили об этом рассказать?

- Я давно хотел об этом рассказать и писал об этом в социальных сетях. А тут был в Киеве, меня пригласили прийти поговорить на hromadske.TV и еще и затронули больную для меня тему событий в Иловайске.

- Какая реакция последовала на ваши откровения?

- Меня начали поливать грязью. На мой взгляд, тролли и боты, которым просто сказали, что писать. Потому что грязь лилась в одном и том же контексте, с одними и теми же ошибками. Писали, что я сволочь и продажная шкура, что заговорил только когда мне перестали платить.

- Фактически так и получается…

- У меня раньше не было данных, чтобы говорить. А сейчас я провожу интервью с бойцами, выжившими в Иловайске, и "киборгами" из Донецкого аэропорта. Пусть я не мог докопаться до правды тогда, когда был в погонах, но могу сейчас, когда у меня развязаны руки.

- Слова поддержки были в ваш адрес?

- Были звонки от высокопоставленных чинов Министерства обороны, которые говорили, что подписываются под каждым моим словом. От тех, кого я обвинял, звонков не было — они знают, что я прав, и чем больше они будут это отрицать, тем сильнее это подчеркнут.

- Какова ваша цель в этой публичной ссоре с Министерством обороны и Генштабом кроме недополученных, на ваш взгляд, денег?

- Хочу, чтобы люди знали правду обо всем происходящем. Даже если она горька.

- Она известна хоть кому-нибудь?

- Рано или поздно станет известна, и люди должны о ней узнать.

P.S. На момент выхода публикации Алексей Дмитрашковский написал на своей странице в Фейсбук, что прощает всех своих недоброжелатей и сконцентрируется отныне не на борьбе с ними,а на новой интересной работе.