Поселок шахты №8 в Снежном прославился на весь мир. О нем писали книги, снимали кино.
Эту окраину Снежного можно считать родиной нелегальной угледобычи в Донецкой области. Самые первые статьи о копанках, появившиеся в украинской прессе, описывали именно этот поселок.
Одна из первых нелегальных шахт Снежного. 2001 год. Фото Андрея Манчука.
В народе поселок называют "Восьмая" — поселки в шахтерских городах часто называются по номерам шахт. Еще в Снежном есть "Десятая", "Девятая" и "Тридцать вторая". Шахты с такими порядковыми номерами уже давно ушли в небытие, но топонимы сохранились. Попасть в поселок легко — он расположен прямо на донецкой трассе между Торезом и Снежным, в живописной низменности. На въезде большая кирпичная стела "Славься шахтерский труд". В современных реалиях лозунг выглядит издевательством.
На первый взгляд, типичная шахтерская окраина — бедные однотипные домишки, косые заборы, улицы без асфальта, массивный террикон у дороги. Однако, в новейшей украинской истории эта местность занимает особое место. Пласты здесь от земной поверхности отделяют всего 4-6 метров. В конце 1990-х, когда местному населению стало нечего есть, люди придумали копать шахты прямо у себя в огородах.
То ли в 1998-м, то ли в 1999-м один из жителей Восьмой, устраивая погреб, наткнулся на угольный пласт и на радостях наскоро организовал шахту. Его примером быстро вдохновились соседи. 2001-2002 гг добыча развернулась в полную силу и достигла своего пика. Старателями были перекопаны все пустыри и дворы по улицам Калиновского и Арсеньева. Работали открыто. Поселок Восьмая — медвежий угол, глухомань.
Правоохранители поначалу без надобности сюда не заглядывали. Проблемы начались, когда нелегальные разработки стали достоянием гласности — о Снежном стали много писать заезжие журналисты, приехала съемочная группа теперь закрытой программы "Намедни", затем другие телевизионщики из России и Украины.
С вопросами про угольный Клондайк стали обращаться к городскому руководству, которому такое избыточное внимание пришлось совсем не по душе. С копанками стали бороться, но как-то вяло. Милиция незлобно гоняла копателей, составляла акты, но никого не наказывала. По рассказам одного из местных журналистов, тогдашний мэр города Чепурной намерено не хотел преследовать старателей — "другой работы все равно нет, что же им еще делать?"
Варварская, бесконтрольная добыча угля постепенно привела к проседанию почвы и разрушению хозпостроек и домов в поселке. Сегодня множество жилищ на подработанных улицах брошено. Их хозяева, выбрав под собой весь уголь, смогли приобрести другое жилье и переехать в квартиры в центре города, подальше от Восьмой.
О бурной деятельности диких шахтеров здесь напоминают развалины домов, кучки выкопанной породы и не засыпанные выработанные копанки. Брошенные дырки почему-то не завалили землей, а лишь прикрыли сверху ветками, шифером и досками Они так и остались зиять по обеим сторонам улицы, прямо возле дороги. Известны случаи, когда в такие шахты падали дети, но это почему-то так и не сподвигло местных их закопать.
Первые примитивные шахты в Снежном рыли строго вертикально. Как колодцы. Они почти не имели под землей разветвленной системы штолен, и потому выкапывались на расстоянии всего 10-20 метров друг от друга. Выкопать шахту — было делом нелегким. Чтобы добраться до угля, необходимо было продолбить киркой верхний слой камня-песчаника, в народе называемого "пластушкой". Вручную за один день удавалось пройти не более полуметра.
Потом, когда нелегальная угледобыча шагнула в массы, в основном стали копать "уклонки" — более длинные и удобные для спуска норы, уходящие в землю под уклоном. Такие копанки стояли на ступень выше — там уже применялась крепь, отбойные молотки и лебедки. Копать вертикальную "дырку" было гораздо легче — не требовалось креплений. Но и глубина такого угольного колодца была ограничена. Доставали уголь из ямы при помощи канатов, в мешках. Спускались под землю по лестнице.
В 2013 году, спустя 10 лет после разгара угольной лихорадки, в поселке пустынно и тихо. Нет грузовиков, суетящихся рабочих. В посадке, где раньше ступить некуда было из-за угольных халабуд, теперь только ямы с обвалившимися краями, засыпанные бытовым мусором. Все, что осталось от шахт.
- Больше никто не копает, все выбрали давно — рассказывает местная жительница — тут под этой посадкой все перекопано. Теперь земля садится.
Небольшие ложбины, образовавшиеся из-за проседания грунта хорошо видны невооруженным глазом. Впрочем, тут, на пустыре от них никто не страдает. Гораздо хуже приходится жителям соседних улиц, где из-за выработок валятся заборы и рушатся дома. Смещение почвы хорошо заметно в брошенных дворах.
Одна из жительниц улицы Калиновского, заставшая угольную лихорадку, жалуется на соседей, чьи выработки сильно повредили постройкам в ее дворе.
- Уголь здесь на глубине шесть метров. Копали прямо под моим двором, стены полопались, завалился сарай, забор. Сколько я жаловалась, ходила в мэрию, в милицию — никто ничего. Эти перекопали и уехали, дом бросили, а мне жить…
Женщина показывает нам неработающую копанку во дворе соседнего нежилого барака — причину своих несчастий. Прямо за забором в земле — черная дыра, диаметром около двух метров. Дна не видно. Вокруг шахты — совершенно обычный запущенный двор, собачья будка, ветки, кусты, гнилые дрова, что в совокупности производит несколько сюрреалистичное впечатление.
Дырка работала довольно долго, сначала уголь добывали киркой, затем отбойными молотками. Из-за небольшой глубины их рокот было хорошо слышно на поверхности. Кое-кто из первых углекопов, добывавших уголь лопатами в 2001 году, впоследствии неплохо развернулся. На смену примитивным дыркам на Восьмой пришли механизированные копанки в лесах и балках с наемной рабсилой. Там не было проблем с соседями…
В 2008 году в этом поселке эстонские кинематографисты снимали нашумевшую документалку "Шахта №8". Фильм, главным героем которого стал житель Восьмой подросток Юра Сиканов, работавший в дырке, чтобы прокормить мать-алкоголичку и сестер. Эстонцев, еще совсем недавно бывших нашими согражданами в СССР, поразил убогий быт жителей "братской республики". Поразил детский труд в нелегальных штольнях.
Между тем, история Юры Сиканова отнюдь не редкость для донецкой глубинки — труд несовершеннолетних на копанках использовался с самого их возникновения, и местные никогда не находили в нем ничего предосудительного. Дети помогали родителям просеивать терриконы, поднимать уголь из копанок, перевозить тачки к дому и выполнять другие вспомогательные работы. Их участие в подобном промысле не только не пресекалось, но и поощрялось. Европейцы не могли этого понять.
На месте той самой шахты №8, у подножия террикона, теперь находится "площадка" — довольно большой склад угля с нелегальных шахт с железнодорожными подъездными путями. В момент нашего визита уголь там как раз грузили в железнодорожный состав, что вполне позволяет составить представление о масштабах нелегальной добычи.
Видели и другую площадку, поменьше, расположенную на краю посадки по улице Арсеньева. Здесь уголь вручную сортировали на фракции женщина и мужчина явно алкоголической наружности. Топливо просеивали через сито и раскладывали по горкам, в зависимости от величины — орех, кулак, семечка. Общаться с незваными гостями рабочие, естественно, отказались и тут же спрятались от объективов в кустах. На все вопросы отвечали заучено и односложно — ничего не знаем, попросили поохранять…
Как видно, традиции кустарной добычи угля в поселке по-прежнему не забыты. Только добывают его теперь не нищие аборигены, оставшиеся без работы после массового закрытия шахт, а солидные дяди с милицейскими крышами. И деньги от добычи черного золота идут явно не в городской бюджет...
