Десять горняков, пропавших без вести после взрыва метана на енакиевской шахте им. Карла Маркса, решением городского суда признаны погибшими. Родственники еще двоих шахтеров не хотят верить в гибель близких, пока спасатели не найдут их тела. Люди до сих пор надеются на чудо. А спасенные до сих пор благодарят Бога и судьбу. Единственная женщина среди выживших в подземной ловушке — 55-летняя медсестра Людмила Власова рассказала о часах, проведенных в ожидании освобождения.
Людмила Власова проработала на шахте 26 лет, из которых 20 — под землей. Взрыв метана застиг ее на глубине 1000 метров на рабочем месте в подземном медпункте.
- Как вы узнали о взрыве? Вас предупредили о том, что пора эвакуироваться?
- Нет, лично мне никто не звонил и не говорил про эвакуацию. Около пяти часов утра я услышала над головой резкий скрип, гул... Даже не знаю, как это точнее объяснить: бывало, что в шахте осыпалась порода, но в этот раз было что-то особенное. Я поняла, что случилось неладное, сначала хотела позвонить диспетчеру, но потом решила, что лучше времени не терять. Мигом оделась, взяла с собой медицинский чемоданчик и побежала к стволу — он находился где-то в 50 метрах.
Последнее, что я запомнила, перед тем как потеряла сознание, это невероятной густоты дым. Когда ребята меня нашли, сказали, что я была где-то в 15 шагах от медпункта. Уже потом рассказали, что, пока я была без сознания, спасшиеся шахтеры пошли к стволу, к клети. Там они нашли заваленного углем стволового, привели его в чувство и стали спрашивать, мол, кто выехал на поверхность. Выяснилось, что медик не поехала, и меня стали искать. Нашли уже около шести часов, то есть целый час я пролежала в дыму, потом меня вынесли в небольшую комнатушку рядом со стволом — и еще два часа я там лежала без сознания. Когда очнулась, в комнатке кроме меня были двое шахтеров, которые улеглись на подстилках на полу, а я чуть не на кровати лежала — стояло в этой каморке что-то вроде топчана. Каждый час ребята приходили, смотрели, как мы себя чувствуем. Наконец, уже вечером все собрались в диспетчерской. Ребята даже шутили, что, мол, хорошо, что все случилось летом, а не зимой, иначе мы бы замерзли. Еды у нас не было, но зато была питьевая вода. Кстати, в медпункте моем даже шкаф стеклянный не разбился.
- Паника не началась? Вы надеялись, что вас спасут?
- Какая паника? Мы были уверены в своем спасении. Конечно, если бы знали весь масштаб разрушений, переживали бы сильнее, а так знаем, что бы ни случилось, живого или мертвого поднимут всегда. Мы догадывались, что если клеть оборвалась, то на спасение уйдет много времени. Мало ли, пока приедут, пока все соберутся... А вдруг еще и начальство где-то отдыхает. Знаете, если можно так выразиться, коллектив у нас подобрался хороший — мужчины были все умницы, выдержаны, спокойные, никто не ругался. Не было никакой паники. Мы даже за временем следили, я из медпункта захватила с собой будильник.
- Что вы все это время делали, о чем говорили?
- Почти все время я лежала. А что было еще делать? Ну выходила несколько раз, осматривалась. Горизонт-то целый остался, только со стволом что-то творилось. Постоишь так — тихо вокруг, спокойно, и ничего, успокаиваешься. Мужчины сидели меньше — порывались то к одному стволу подойти, то к другому, может, сигнал подать. Но до второго ствола добраться было нельзя. Свет вырубился сразу и везде, включали коногонки (автономные фонари. — прим. "24"). Да и не говорили толком ни о чем. Если что-то рассказывали, то непринужденное, с юмором. Немного посмеемся, помолчим. О грустном никто не говорил.
- И вот спустя полтора дня к вам спустились спасатели...
- Горноспасателей не было. За нами приехал начальник клетьевой Николай Бурьян вместе со слесарем. Конечно, когда я их увидела, то радость была безмерная. Нас посадили в "бадью" — небольшую платформу, висящую на тросах, привязали цепями и подняли сначала на горизонт 800 метров. Там я увидела несколько травмированных, подошла к одному, сделала укол — чемоданчик был все еще со мной. Первыми решили поднять этого травмированного, меня и еще одного горняка. Никаких возражений не было, никто не рвался — все было очень спокойно. И вот так в три этапа мы все выехали наверх.
- Родственники, наверное, извелись?
- Родных ко мне сразу не пускали, увидела их только вечером в больнице. У мужа стресс, наверное, до сих пор не прошел. Мать, как только меня в больницу направили, позвонила и говорит, что поверит в то, что я жива, только когда увидит. Родные каждый день ко мне в больницу приезжали: посидят, посмотрят, пощупают — удостоверятся, что я в этом мире, и уезжают. Тетка моя ночь стояла на коленях, молилась Богу, родственники все молились. Наверное, не зря: три часа пролежать без сознания в пыли и газе... До сих пор не понимаю, как осталась жива и сохранила ясность рассудка. Не дай Бог, конечно, такого никому. За всю мою практику это первый подобный случай.
- То есть вам повезло…
- Не то слово: получается, что оборвавшаяся клеть ушла за несколько минут до того, как я выбежала из медпункта и потеряла сознание. Выходит, те горняки, которые вроде были ближе всего к спасению, скорее всего, погибли. Наверное, это мое счастье, что я не успела сесть в клеть.
- Вы будете дальше работать в шахте?
Наверное, нет — сама не очень хочу, да и семья не пустит. Я свое уже отработала. У нас одна девочка молоденькая, тоже медсестрой работает, так я ее успокаиваю: два раза такое не повторяется, а работать надо, проблемы могут быть везде.
"НОЧЬЮ СНЯТСЯ КОШМАРЫ"
Из выживших, от взрыва больше пострадали не те, кто был в шахте, а те, кто находились на поверхности. 51-летней машинисту подъемника Любови Кальной не хватило всего нескольких минут, чтобы поднять на поверхность упавшую клеть. Взрывом ее травмировало, она получила сильное отравление газом. Вот что рассказала Любовь Кальная:
- Был обычный рабочий день. Но вдруг поступил сигнал, что нужно поднимать из шахты людей, я стала поднимать. Тогда все и случилось. Сначала хорошо так тряхнуло, потом пошел песочного цвета дым, посыпались стекла. Сначала я подумала, что у нас рвануло воздухосборник. Я тут же вышла из здания у ствола в шахтный двор, посмотрела на подъемник и увидела, что он крутится без троса. Больше я почти ничего не помню, пришла в себя уже в больнице в Енакиево. Сейчас состояние уже терпимое, хоть голова почти постоянно болит. Но ночью снятся кошмары. Если два-три часа ночью сплю, то это хорошо. Тем, кто был под землей, вообще повезло, что у них этого фейерверка не было. Тот кошмар, что мне довелось увидеть, по сути, первой, и представить невозможно. Рвануло хорошо. Женщины с работы говорят, что не пережили бы такое, а я вот жива. Хотя все это очень тяжело и страшно.
- Думаете дальше на шахте работать?
- А что, если возьмут, пойду. Два раза такое не повторяется.
Справка.
8 июня на шахте им. Карла Маркса ГП "Орджоникидзеуголь" в Енакиево Донецкой области произошел взрыв газовоздушной смеси. В результате одиннадцать горняков погибло, 29 человек госпитализированы. Причем гибель десятерых шахтеров была признана решением Енакиевского городского суда, хотя их тела все еще не найдены. Неизвестной остается судьба двух горняков, родственники которых отказались от судебного признания факта смерти. Четыре человека находятся в больницах.
Сегодня на шахте продолжаются аварийно-поисковые работы, к которым привлечены подразделения ГУ МЧС в Донецкой области и Государственной военизированной горноспасательной службы Минуглепрома — всего 123 человека и 29 единиц техники
