Украина сейчас стоит перед выбором — либо Советский Союз образца 1937 года, в случае, если страна делает ставку на Виктора Ющенко; либо Германия 1933 года, если страна делает ставку на Юлию Тимошенко.
"Вы журналист? Наверное, милиция будет встречать у трапа. У вас же уже начались репрессии", — приставал француз, сидевший рядом в самолете. "Учите историю. В моей стране вызовы журналистов в ГПУ — давно пройденный этап", — возмутилась я. Ошиблась. Интервью директора Киевского института проблем управления имени Горшенина Костя Бондаренко тому подтверждение.
- Кость, две недели назад Вас вызывали в ГПУ. Зачем?
- Как свидетеля в деле отравления Виктора Ющенко — кандидата в президенты Украины.
- Почему выбор пал именно на Вас? У вас есть тайная информация, которая могла бы помочь следствию?
- (Улыбается) Наверное, потому что я много об этом говорил в свое время и писал. Тем более, что я постоянно заявлял, что не верю в отравление Виктора Ющенко и имею свою версию произошедшего в 2004 году. Во время допроса я не сказал ничего нового и не открыл никакой Америки. Я фактически повторил все то, о чем говорил неоднократно на протяжении последних четырех лет. Но это очень заинтересовало следователя — он очень искренне удивлялся тому, что я говорил.
- Вы могли отказаться от визита в генпрокуратуру? Вызов был оформлен без нарушения законодательства?
- Не совсем. Например, без учета всех требований криминально-процессуального права была оформлена повестка. Я проконсультировался с юристами, которые сказали, что я имею права не идти.
- Почему?
- Ситуация выглядела следующим образом: в повестке не был указан адрес, хотя мне ее принесли домой, по адресу, по которому я не прописан. Естественно, у меня возник вопрос, как об этом адресе узнали, но это уже тема другого разговора.
Так вот, повестку принес участковый милиционер, меня в это время дома не было, и повестку оставили домработнице — то есть я за ее получение не расписывался.
Кроме того, в повестке было указано не мое полное имя, а коротко и ясно — Кость Бондаренко. Не было также указано дело, по которому меня вызывают.
Учитывая совокупность всех этих фактов, я мог бы и проигнорировать вызов. Но я подумал, что если хотят со мной поговорить, зачем же заниматься буквоедством? Я позвонил по указанному телефону, мы довольно вежливо пообщались со следователем, и я решил придти в ГПУ.
В указанное время мы встретились. Во время допроса серьезного давления или угроз на меня не оказывалось. Все происходило в рамках процессуального права. Конечно же, если не учитывать тот факт, что свидетеля, в соответствии с криминально-процессуальным правом, можно допрашивать не более трех часов.
- А Вас сколько допрашивали?
- Десять часов. Без перерывов и пауз. С 10.00 до 20.00. И это нарушение. Но что делать? Некоторых моих знакомых, которых тоже вызывали на допрос как свидетелей, допрашивали кого четыре часа, кого — восемь. Но как можно чего-то добиваться от органов следствия в стране, где Президент может в любой день решать, что ему не нравится парламент и распустить его вопреки Конституции и вопреки любым законным нормам?
- О чем Вы говорили во время допроса?
- Есть тайна следствия — потому я не могу раскрывать всех моментов и нюансов, но могу сказать, что разговор касался президентских выборов 2004 года, моего участия в этой кампании, моих связей с политиками. Начиная от Виктора Ющенко — где, когда и при каких обстоятельствах я с ним познакомился, заканчивая ближайшим окружением Виктора Януковича. Спрашивали и об окружении Юлии Тимошенко.
Могу сказать, что после этого допроса я убедился, что версия, неоднократно озвучиваемая в СМИ, — что Юлия Тимошенко подозревается в причастности к отравлению Виктора Ющенко — имеет под собой весомые основания. Ничего не говорилось прямо, но многие моменты допроса свидетельствуют о том, что именно эта версия отрабатывается и является главной рабочей версией.
- Вы хотите сказать, что показания "подверстываются" под готовую версию?
- Именно так. Я вышел с четким убеждением, что есть какая-то схема и есть задание отрабатывать конкретную версию, а уже доказательства собирать "под нее", встраивая их в заданную схему.
Это напоминает 1937 год, когда выдвигались совершенно нелепые обвинения в том, что человек рыл туннели от Лондона до Бомбея или хотел отравить всю воду в Москве. Сейчас то же самое происходит. Особенно, когда я читаю в прессе, что Юлия Тимошенко с Виктором Медведчуком сообща отравили Президента, при этом их агентами были Давид Жвания и Александр Волков, а передавалось все это через некоего политолога из России, который контактировал и с Волковым, и с Тимошенко.
- Речь идет о господине Белковском, очевидно...
- Эта версия гуляет уже по Киеву, передается из уст в уста. И складывается впечатление, что именно она отрабатывается в высоких кабинетах ГПУ.
- Часто складывается впечатление, что телефоны влиятельных политологов и журналистов в нашей стране негласно прослушиваются. После посещения ГПУ Вам стало страшнее жить?
- Нет, не стало. Просто я вижу, что в стране складывается ситуация безысходности. Украина сейчас стоит перед выбором — либо Советский Союз образца 1937 года, в случае, если страна делает ставку на Виктора Ющенко; либо Германия 1933 года, если страна делает ставку на Юлию Тимошенко. Иными словами, наше будущее — либо неосталинизм, либо неофашизм. К сожалению.
- Как Вы думаете, может ли быть в принципе раскрыта тайна отравления, или мнимого отравления, Виктора Ющенко?
- Эта тайна никогда не будет раскрыта. Точно так же, как тайна исчезновения Георгия Гонгадзе и ряд других тайн. Потому что когда в каком-то расследовании начинает доминировать политика и политическая целесообразность, то дело рассыпается и превращается в политиканские игрища.
