В тот же день, когда президент Украины выступил в Верховной Раде со своим посланием, народные депутаты под вечер решили принять закон о борьбе с коррупцией. Напомним, при рассмотрении этого законопроекта в первом и втором чтении зал отклонил около ста поправок оппозиции, что, по мнению оппозиционеров, делало данный закон пустым, как барабан. Впрочем, не исключено, что уже на Пасху президент его подпишет, и в этот барабан громко будут бить спикеры власти, рассказывая о ее чистоте и некоррупционность.
Станет ли этот законопроект реальным рычагом борьбы с коррупцией? Об этом мы говорим с народным депутатом Украины, автором популярных публикаций на юридическую тематику Святославом Олейником.
Святослав Васильевич, как вы в целом оцениваете закон о противодействия коррупции?
Как бы тяжело ни принимался документ, следует отметить, что закон прогрессивен и направлен на борьбу с коррупцией. Хочу отметить некоторые новации. Заслуживает внимания, например, предложенная законом антикоррупционная экспертиза нормативно-правовых актов. Предусмотрен механизм привлечения к этой антикоррупционной экспертизе общественности и общественных организаций. Если эта новация будет работать, то принятие нормативно-правовых актов станет более прозрачным. Еще основным принципом закона становится прозрачность информации. Субъекты государственной власти обязаны не закрывать информацию.
Вопрос об экспертизе. Например, власть покупает для украинской железной дороги поезда “Хюндай” более чем за 200 миллионов евро. Если вдруг через пару лет выяснится, что эти поезда невозможно эксплуатировать, потому что старые пути украинской железной дороги не выдерживают или не приспособлены к ним, то это будет основанием провести антикоррупционную экспертизу решения вице-премьера о закупке вагонов?
Да. На практике, если эти нормы будут работать, это означало бы, что общественные институты — и журналисты, и общественные объединения — смогут направлять информационные запросы об общественно значимых событиях в органы государственной власти.
Данным законом прямо запрещается ограничивать доступ к информации. Хочу напомнить, что аналогичная ситуация была в Днепропетровске при закупке вагонов-трамваев тридцатилетней давности. Чтобы выяснить этот факт, мы применяли инструмент депутатского запроса. Хотя эта информация должна была быть открыта не только для депутатского запроса, но и запроса любого журналиста или общественной организации. То есть наличие антикоррупционной экспертизы — это прогрессивная норма. Задекларированные принципы открытости и прозрачности и участие общественности в управлении — это плюс.
Но что настораживает. В тот же день, когда принимался закон, я видел собрание губернаторов возле Администрации Президента, где стояло свыше ста черных мерседесов стоимостью более ста тысяч долларов каждый. И у меня возник вопрос: и эти люди будут бороться с коррупцией?
Главная проблема, как этот закон будет работать на практике. Будут ли выполняться нормы закона... Потому что Генпрокуратура, Служба безопасности, Министерство внутренних дел и т.п. — это все люди, которые исторически не совсем чисты. Например, можно посмотреть соответствие цены их автотранспорта с их реальными доходами. Соответственно, если нечистые люди будут бороться с коррупцией, то нечистой будет и борьба. Тогда она будет носить показаной характер.
К сожалению, люди, призванные выполнять закон, коррупционеры.
Арсений Яценюк предлагал выделить в законе в отдельную категорию высших должностных лиц — президента, премьера — и прописать для них отдельную ответственность в случае коррупции. Отчего это не было принято?
В законе, в частности четвертой статье, предусмотрена субъектная ответственность за коррупционные правонарушения, в том числе высших должностных лиц: президента, премьер-министра, председателя Верховной Рады. Поэтому непонятно, чего хотел Арсений Яценюк.
Еще, критикуя закон, оппозиция говорит, что по старому закону за коррупцию можно было сажать на десять-двенадцать лет, а теперь коррупционер может отделаться штрафами, исправительными работами или тремя-четырьмя годами заключения. Как вы это прокомментируете?
Я не согласен. Криминальный кодекс в сторону смягчения не изменен. Напротив, он расширен некоторыми статьями. Не хочу быть адвокатом закона, но дело не в сроке наказания, а в том, чтобы была неотвратимость привлечения коррупционера к ответственности. В конце концов, когда речь идет о коррупционере, не так важно даже, сколько лет ему назначат сидеть в тюрьме, а то, чтобы он не работал и не наносил вреда государству.
Кстати, в принятом законе механизм лишения должности выписан оптимально, то есть оно по закону может происходить очень быстро, даже есть возможность отстранения от должности, как только составлен протокол о взятке.
Когда принимался закон о доступе к публичной информации, я говорила с коллегами, в частности теми, кто занимается журналистикими расследованиями. Они мало верят, что такой закон прижмет к стене чиновников, откроет отчетность об использовании бюджетных средств, а тем более сведения об имуществе чиновников и их родственников...
В законе увеличен перечень родственников должностных лиц, которые должны отчитываться о своих доходах. Но, согласитесь, не все члены семьи обязаны докладывать внуку, что у них на депозитах. Мне кажется, что очень актуализируется вопрос эффективности контроля общественности. Надеюсь, общественность будет настолько активной, чтобы интересоваться, требовать обнародования той или иной информации. Сочувствую журналистам, но хочу сказать, что ответы даже на депутатские запросы я получаю с опозданием. Часто моя переписка с органами власти длится месяцами. Здесь эффективность закона зависит и от того, насколько настойчиво общественность, журналисты и сами депутаты будут контролировать тот или иной вопрос. На днях я обратился к генпрокурору с запросом по мэру города Днепропетровска Ивану Куличенко.
Мэр — член Партии регионов. Вот будет первое испытание того, насколько антикоррупционные заявления власти отвечают ее реальным намерениям. Посмотрим, станет ли партийная принадлежность на пути расследования очевидного факта подделки решений сессии Днепропетровского горсовета. Речь идет, о том, что решением сессии, которое в действительности не принималось, создано коммунальное предприятие, которое будет получать деньги. Это “решение” об утверждении устава предприятия “Муниципальна гвардия” фальсифицировано и подписано лично мэром. Это стопроцентная коррупция, она подпадает даже под нормы старого закона. Посмотрим, каким будет решение власти.
Вообще у многих наблюдателей создается впечатление, что Партия регионов и ее лидер хотят какой-то антикоррупционной борьбы, но не могут... Ну никак это у них не выходит. Это потому, что многие чиновники-коррупционеров сидят именно в ПР. Чтобы делать шаги в этом направлении, следует быть чистыми. Как сперва оживился народ, когда “регионалы" вроде бы объявили антикоррупционную борьбу в столице. А на деле пока видим не борьбу с коррупцией, а споры между новой и старой командами. Не думаю, что Киев будет иметь какую-то пользу от этой борьбы. Как разрушался Киев на моих глазах, так это и продолжается. Как разгребалась коммунальная собственность, так и разгребается. Как разрушались столичные памятники архитектуры, так и разрушаются. Партия регионов ничего радикального не делает.
В этом году восемь украинских миллиардеров попали в список журнала “Форбс”. Может ли это быть поводом для Генпрокуратуры, чтобы поинтересоваться, каким образом выросли состояния этих людей?
Правоохранительные органы не могут, а обязаны отреагировать и дать обществу ответ. Как так может быть, что всего за год при смене политического режима один из депутатов, то есть участников политической силы, которая пришла к власти, нарастил свои богатства на 11,5 миллиардов долларов? И это когда падают инвестиции, снижается уровень жизни... Это, безусловно, должно быть предметом исследования. С этих 11,5 миллиардов оплачены ли все налоги? Нужно посмотреть, за счет чего человек зарабатывает столько денег за год. Исследовать, за счет чего возросло состояние одного из депутатов Партии регионов, — обязанность правоохранительных органов.
11.04.2011
