Жадан умеет говорить просто о сложном: только что ты до слез хохотал над проделками его героев и тут же рыдаешь...
Жадан умеет "взять" искренностью — не только в текстах, но и в нем самом: зимой и летом в кедах, мобильным не пользуется, от "обвинений" в "живом классицизме" отшучивается.
"Почему в России нет своего Жадана? Почему первый человеческий рассказ о переделках 90-х звучит из Харькова? В России, кто ни заговорит о незабвенных годах, сразу сунет читателю под нос рваные вены и потребует выпить за упокой одноклассников, полегших с пулей во лбу и шприцем в руке. А тебе на них наплевать, как ни бейся автор в блатной истерике. А Жадан просто любит, "когда собирается какая-то компания и все ведут себя как придурки, тогда понимаешь, что ты не один такой", — вторит журнал GQ хору российских критиков, честно признающихся — таких писателей у них нет.
Сергей Жадан говорил по существу: об украинской литературе, политизированном обществе, моральных авторитетах и, конечно, о своей новой книге "Ворошиловград", вышедшей недавно в издательстве "Фолио".
- Мне хотелось написать социальный роман, чтобы в нем были актуальные проблемы — то, что можно найти в газетах, увидеть по ТВ. Появилась социальная мотивация — рейдерство, а вокруг нее закрутился сюжет, — говорит Сергей о своей книге.
- Почему "Ворошиловград"? Дань малой родине? Вы ведь в Луганской области родились.
- Безусловно. Главный герой вспоминает, как учил немецкий язык в советской школе: учительница раздавала открытки с видами Ворошиловграда, и дети должны были их описать. Вспоминает, как один из символов исчезнувшего города. И, собственно, прошлого, которое невозможно вернуть, но которое с ним навсегда.
- Вспоминается августовский визит президента в Берлин, во время которого вы и Ирэна Карпа с транспарантами протестовали под стенами украинского посольства. Что подвигло?
- Обеспокоенность и резко негативное отношение к политике власти, ее попыткам наступить на гражданские свободы.
- Что вы имеете в виду?
- Скажем, свободу слова: пока, слава Богу, нет прямых репрессий, но, так или иначе, вырисовывается тенденция, напоминающая времена Кучмы. Еще, скажем, попытки ограничить свободу массовых собраний — на это хотелось обратить внимание. А поскольку в Украине это сложно сделать, решили сделать в Берлине.
- И как, обратили?
- Немецкие СМИ не интересовали ни приезд Януковича, ни наша акция. Но для украинских журналистов, которых в Берлин привезли целый самолет, все это было неожиданно. В самой Украине критиковать президента не так-то просто — его от народа отделяют многочисленные щиты, а в Германии, где не считают нужным сгонять тысячу полицейских для охраны, такие вещи делать проще. Нас охраняли двое полицейских: они даже пожелали нам успеха.
- Вернемся к свободе: вы когда-то сказали, что цензура украинской литературе не нужна. А что ей нужно, чтобы выйти из кризиса, справиться с ощущением неполноценности?
- Не думаю, что в текстах украинских писателей есть ощущение неполноценности. Другое дело, что в обществе они не вызывают должного резонанса и остаются литературой меньшинства, что видно даже по количеству украинских книг в магазинах. Многое зависит от самих писателей: они не сильно волнуются о том, чтобы их читали. Их устраивает известность в литературных кругах, и они даже не пытаются найти общий язык с читателем. А мне всегда интересно видеть, что человек пытается понять и понимает написанное мной.
- Почему же вы не хотите, чтобы ваши произведения попали в школьную программу?
- Я закончил пединститут и имею представление о нашей системе образования. Большинство учителей преподает механически, чем во многих случаях просто убивают интерес учеников к предмету. Посмотрите, как у нас многие взрослые вспоминают уроки литературы: Панаса Мирного или Коцюбинского большинство просто ненавидит! Причем, неоправданно и незаслуженно. А современную литературу, ко всему прочему, сопровождает очень мало критики, пояснений. И часто учителя подают ее в ключе украинской советской литературы, когда Олесь Гончар и Оксана Забужко изучаются с одних и тех же эстетических позиций. Поэтому современную литературу лучше изучать в факультативно, а в программу ставить классические произведения. Пусть учат Нестайко! Его же можно читать не только детям — я, например, с удовольствием его перечитываю.
- Нестайко — абсолютный авторитет в литературе. Помнится, вы как-то сказали: "Жаль, что в современном обществе нет моральных авторитетов — они могли бы стать альтернативой политикам". Сегодня интерес к последним поостыл: может, интерес к первым вернется?
- Когда и власть, и оппозиция вызывают у людей стойкое отвращение, должна появиться альтернатива. Но в наших реалиях существует опасность поглощения "альтернативных" людей системой. У нас, как правило, человек со свежими идеями рано или поздно становится частью машины.
- А если человек не связан с политикой?
- К сожалению, политика в нашей жизни занимает неоправданно много места. Самые популярные ток-шоу на телевидении какие? Политические. Люди плюются, но смотрят! На политиков смотрят как на звезд шоу-бизнеса: соответственно, если ты имеешь хоть какую-то популярность, тебя так или иначе попытаются использовать. Возьмем наших писателей: их постоянно спрашивают о политике. И чтобы отвечать, они вынуждены в ней разбираться! Но спрашивающие рискуют как минимум получить ответ неспециалиста. Но если писатель все время говорит о политике, к нему начинают относиться как к старому политику со своей позицией. Скажет что-то "не то" — и возникают споры, не толерантные, неаргументированные, в которых затерлось то, на что хотел обратить внимание писатель. И большинство дискуссий у нас, к сожалению, так и происходит. Нет практики диалога, дебатов, привлечения людей к обсуждению серьезных проблем.
- Может, они просто не хотят привлекаться?
- Возможно. Но посмотрите, у нас же все говорят о политике: в маршрутке или в очереди — все разбираются в политике! Знают фамилии депутатов от всех фракций, имеют свое видение и невероятно авторитетно об этом говорят! Но любые аргументы вызывают контраргументы, и начинается склока: не дискуссия, а настоящая драка.
О чем новая книга Жадана "Ворошиловград"
"Бесповоротно" обосновавшись в Харькове, главный герой узнает, что его брат — хозяин автозаправки в городе их детства — исчез, а бизнес пытаются перекупить местные "воротилы". Приехав в город, герой попадает во временной люфт: настоящие события — странные и жестокие — смешиваются с картинками прошлого, напрочь стирая ощущение реальности. А будущее — о нем и подумать страшно… В книгу, посвященную "истории украинского рейдерства", автор вложил столько личного, щемяще-трогательного, что читать ее отстраненно невозможно: каждую страницу переживаешь, как день собственной жизни.
