Принятие мусульманства было одним из главных условий сохранения жизни для советских солдат. Правда, решением добровольным. Выжить иначе в плену было почти невозможно.
К сожалению, из-за смены имен со славянских на мусульманские и появления как бы людей без прошлого, стопроцентно установить, кто был участниками Бадаберского восстания, сейчас практически нереально. Только по рассказам упомянутого выше узбека Рустамова, который уже ушел в мир иной, и еще нескольких очевидцев того сражения. Спецслужбы предоставляют какую-то информацию, но процентов восемьдесят документов доныне засекречены.
А с мамой Сергея Коршенко я общался. Она все еще не верит в смерть сына. Рассказала сон, приснившийся ей, когда она была беременна им. Сон, убеждена она, вещий. Дрались четыре воробья, три покрупнее и совсем маленький. Его те, что постарше, забили совсем, и он исчез. Мать испытала дикий ужас потери родного существа, но в этот миг малыш снова появился возле нее. У этой женщины четверо сыновей вместе с Сергеем и она верит, что он жив, что вернется, — воспоминает Валентин Ровнера.
Те, кто находился в Бадабере, тоже приняли Ислам. Но это не помешало им держаться вместе. Абдурахмон вел себя скрытно. По мнению видевших его военнопленных, никаким водителем, попавшим в руки моджахедам при перевозке чая, он, конечно, не был. Пытался поддерживать форму, занимался специфическими упражнениями. Как-то в шутку предложил охраннику ногой разбить лампочку, подвешенную к потолку. Тот, понятно, и воспринял это как шутку: потолки два с половиной метра. А шурави присел на корточки, расслабился, потом напрягся как пружина и взлетел в воздух. Лампочка лопнула от удара ноги. Со всего лагеря сбежались моджахеды, чтобы увидеть цирковой трюк. А потом усилили охрану пленников. Они прекрасно видели, как возле Абдурахмона сплочаются другие советские.
Что касается "трюкача", то и в плен он, как выяснилось, попал не так как сотни других военнослужащих. Виктор Духовченко был одним из основных элементов крупнейшей войсковой операции по освобождению захваченных в неволю солдат. На тот момент у него за плечами было семь лет службы в спецназе Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР.
Условия содержания ужесточили, но издеваться над пленными моджахеды не стали. Они вообще мучили и пытали далеко не всех, преимущественно делали это даже со своими, афганцами. Шурави слишком дорого стоили, поэтому, по словам самих душманов, шкуру им старались не портить. А вот провинившегося охранника, допустившего побег, вполне могли подвергнуть самой страшной для мусульман каре: отсечь голову. Впрочем, не в Бадабере. Оттуда никто не убегал: вокруг пустыня, горы, арабы и сотни километров до своих. Не выжить беглецам. Моджахеды это понимали, поэтому могли слегка расслабиться, тем более, относились они к шурави так, чтобы у тех и желания особого не возникало бежать. Например, кормили в основном тем, что и сами ели. Но чего-то они все же не досмотрели, не уловили. В лагере зрел план, который, по-видимому, стал наиболее дерзким и, быть может, самым трагичным во всей десятилетней миссии интернациональной дружбы. В Бадабере он, вернее сказать, дозревал до финальной стадии, непосредственной операции по физической реализации, а рожден был далеко за пределами Афганистана, в кабинетах руководителей ГРУ.
Каждую пятницу моджахеды заставляли пленных чистить привезенное в лагерь оружие, хотя надобности в этом принципиальной не было — все оно, смазанное и обернутое вощеной бумагой, могло нетронутым храниться десятилетиями. Во время очередной такой чистки Абдурахмон обратил внимание, что в лагере кроме охраны никого не остается. Пятница все-таки, святой для каждого мусульманина день, нужно идти молиться в мечеть. Туда воины Ислама и отправлялись, оставляя для присмотра за пленными всего двух вооруженных сторожей — одного непосредственно у ворот, второго на крыше склада с оружием. Чтобы узнать сколько все охранников, а также выяснить план тюрьмы и лагеря, спецназовец пошел на хитрость. Он предложил душманам сыграть в футбол: сборная СССР против сборной Афганистана. Через несколько дней матч состоялся и завершился со счетом 7:2. В пользу советских военнослужащих, разумеется. Четыре мяча оказалось на счету Абдурахмона. А еще спустя несколько суток пробил час "Икс".
В этот день мир должен был узнать, что в Пакистане удерживают советских военнопленных. Советский Союз был готов резко обострить дипломатические отношения с тайным союзником моджахедов и продемонстрировать мировому сообществу свои аргументы в пользу "миротворческой и интернациональной миссии" агрессора.
В этот день должны были родиться новые герои. И они родились — восстал Бадабер.
Была пятница, охранять пленных в день молитвы осталось только два душмана. Внезапно в тюрьме и бараках погас свет. В мечети тоже погасли лампочки. Перестал работать бензогенератор на первом этаже, где содержались шурави. Охранник спустился с крыши и подошел к генератору проверить, что к чему. Ничего больше он сделать не мог — онемел от страха. Рядом с ним стоял Абдурахмон. Он спокойно и без слов взял из рук моджахеда автомат, потом приказал ему лезть в клетку. Тот с готовностью повиновался и долго потом бормотал благодарности Аллаху за доброту Абдурахмона. Командир повстанцев запустил генератор, его бойцы заблокировали ворота. Бадабер был взят нашими солдатами без единого выстрела. Эта была первая часть спецоперации.
В этот час на всей территории советско-афганского конфликта СССР дал старт крупномасштабной операции по освобождению из плена советских военнослужащих. Десятки специально подготовленных штурмовых групп КГБ при поддержке армейских десантников в назначенное время сметали охрану моджахедов, захватывали кишлаки, освобождали своих и двигались дальше внутрь Афгана. Точки сопротивления душманов подавлялись с воздуха, лагеря подготовки прицельно бомбились авиацией. Рейд продолжался четыре или пять дней, потом увяз в горах, защищавших моджахедов, и исчерпался.
А в самом его начале с аэродрома Ташкент-Восточный поднялся в воздух и ушел в направлении Бадабера транспортник с "Альфой" на борту. Этот аэропорт обычно принимал и отправлял самолеты с "грузом 200". Штурмовую группу тоже разместили для конспирации в "черном тюльпане", но это оказался плохой знак. Спецоперация осуществлялась в условиях сверхсекретности, поэтому до сих пор узнать ее детали невозможно: документы находятся в архивах Службы внешней разведки России и рассекречиванию не подлежат.
Пока самолет находился в воздухе, повстанцы взяли под контроль всю территорию тюрьмы. Из склада оружия на крышу были подняты арсеналы, которые обеспечили бы оборону до прибытия группы освобождения. С большой долей вероятности можно предположить, что Виктор Духовченко основной задачей рассматривал эвакуацию из предстоящего ада военнопленных, которых потом использовали бы в качестве свидетелей в международном дипломатическом конфликте против Пакистана. За помощь афганским моджахедам Исламабад должен был понести наказание. Готовились в Союзе к этому на протяжении последних нескольких лет, в течение которых будущий Абдурахмон проходил спецподготовку, изучал язык и религию врага, его обычаи. Нужно ли говорить, что готовили диверсанта тщательно и суперпрофессионально. И стоит ли удивляться, что даже обрезание офицеру сделали.
Когда афганцы поняли, что на базе восстали пленные шурави, то выход у них оставался один — как можно быстрее уничтожить всех. Пакистанская власть, учитывая возможный резонанс в мире, заняла жесткую позицию: ни одного живого свидетеля остаться не должно! В 16:00 к лагерю примчался один из наиболее влиятельных командиров моджахедов Раббани. Будущий, так сложился исторический пасьянс, президент Республики Афганистан. Переговоры длились пятнадцать минут. Этого времени было вполне достаточно, чтобы, выслушав требования душманов о сложении оружия, Абдурахмон категорически их отверг. Начался первый штурм тюрьмы, однако защита ее была настолько по-военному грамотно и четко организована, что эта атака моджахедов была отбита. Они потерпели первое, промежуточное поражение и отступили.
Из воспоминаний Валерия Аблазова, председателя Украинского комитета по делам воинов-интернационалистов:
"Мы можем, по большому счету, сейчас только обсуждать возможные версии событий в Бадабере. Точно одно: это был первый пример самостоятельного, организованного вооруженного освобождения из плена. Точнее, попытка.
Известно, что моджахеды предпочитали сохранять военнопленных как товар, чтобы впоследствии или продавать их, или использовать как рычаг в международных политических спорах. Власти Пакистана никогда не признавали перед внешним миром, что на их территории находятся пленненные советские офицеры и солдаты. На случай осложнений, подобных Бадаберу, они имели свой план минимизации риска расползания боевых действий. Место боя было блокировано регулярными войсками, в эпицентр для разведки ситуации отправились военные вертолеты. Всю информацию, которую удалось добыть, пакистанцы передали, конечно, Раббани. Что было дальше, известно только в общем. Но встречались мне и свидетельства о том, что за часы, прошедшие от вечернего намаза до утра, когда в лагере был окончательно восстановлен военный порядок, некоторые уцелевшие после боя воины смогли оттуда уйти сквозь ночь. Их явно было очень немного, единицы. Кто они, где они? Мы можем лишь надеяться, что эти герои смогут когда-то отозваться".
Раббани снова начал переговоры. Пообещал пригласить представителей советского посольства и Красного креста. Восставшие ему не верили, они знали, что их ждет смерть, если не удастся продержаться всего только пару часов до десантирования "Альфы". И тогда открывался шанс вернуться на Родину. Чрезвычайно рискованный, грозящий смертью в бою или полете, но — путь домой.
В семь вечера моджахеды начали обстреливать тюрьму из тяжелых орудий. После каждой волны артподготовки цепи душманов накатывались на крепость, но их отсекали мощным прицельным огнем. Подмоги все еще не было. Наши бойцы, пытаясь укрыться от града пуль и рвущихся рядом снарядов, не знали, что их главная и единственная надежда на спасение, самолет с "Альфой", уже развернулся в небе и взял обратный курс. Почему, кто приказал, на каком основании?! До сегодняшнего дня это тайна из тайн.
Через полчаса артиллерия Раббани и пакистанской армии разрушила основную стену крепости. Вскоре все стало предельно ясно. Сдержать волны душманов было уже невозможно. Надежда на советский десант умерла. Осталось это оформить фактически, то есть умереть самим. Молча и очень громко. Абдурахмон (хотя, какой, к черту, Абдурахмон!) с гранатой в руке ушел в склад боеприпасов. И через секунды горы содрогнулись.
...До 1991 года власти Пакистана игнорировали все запросы относительно восстания в Бадабере, ссылаясь на полное отсутствие информации. Они всегда настаивали на том, что на территории Пакистана никогда не было советских военнопленных, а тем более специальных тюрем для них. Впервые официальный представитель Исламабада признал факт гибели в Бадабере советских военнослужащих в разговоре с российским дипломатом в декабре 1991-го. Да и случилось это после того, как факт восстания в этом лагере подтвердил главный на то время военоначальник моджахедов, будущий президент Афганистана Раббани. Но признания властей этих мусульманских стран не помогли в установлении судьбы безвести пропавших. Энтузиасты из комитета воинов-афганцев по крохам собирают информацию. Поиск исторической истины очень осложняют и непрекращающиеся уже 30 лет в Афганистане боевые действия.
Достоверно известно, что участники бадаберского восстания отдали свои жизни дорого. При попытках взять контроль над базой погибло 28 пакистанских солдат и офицеров, 9 представителей власти, почти 100 моджахедов и 6 американских советников. Был полностью уничтожен значительный арсенал "духов", в частности, 3 установки "Град", около 40 орудий, минометов и пулеметов, 20 тысяч ракет и других боеприпасов. Сгорела и канцелярия тюрьмы, а с ней, к сожалению, и списки пленных. В результате штурма учебная база Бадабер перестала существовать. Теперь там одни руины. Среди них местные жители до сих пор иногда находят кости людей. Говорят, это останки советских воинов. И души их поныне тут.
