Говорят, тот, кто не помнит своей истории, переживает ее заново. Наше недавнее прошлое — Советский Союз, со своим более, чем семидесятилетним багажом, состоящим из определенных успехов, катастрофических поражений и КПСС, возведенной едва ли не в культ.
Хорошо это или плохо — объективно оценят потомки. Следовало ли взять что-то из политики прошлого в сегодняшний день — покажет время.
Своими мыслями о прошлом и настоящем поделился народный депутат Украины, доктор исторических наук, профессор и коммунист Леонид Грач.
- Леонид Иванович, в 30-е годы в бывшем Союзе Рождество, да и вообще религия, считались "мракобесием, состряпанным на унижение угнетенных и обездоленных тружеников". Почему те, кто, по сути, пришел "в пролетариат" из верующих семей, были настроены в отношении нее столь уничижительно?
- Это один из самых сложных и тяжелых моментов нашей героической и вместе с тем трагической истории. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно представить, какой была Россия и ее народ в конце XIX — начале XX века — необразованной и темной.
И естественно, что при этом царствующий режим сполна опирался на церковь, вольно или невольно используя ее в своих целях: таким образом, социально угнетая, он держал непросвещенный народ в узде.
Мне кажется, некоторый перегиб произошел в момент столкновения тех преобразований, которые принесла людям Великая Октябрьская Социалистическая революция и покорности людских масс церкви.
И совершено ясно, что в таком случае, ни о какой победе "в одностороннем порядке" речи быть не могло, поскольку поход был предпринят не против православия и священников, а против вековых традиций народа, духовные и культурные ценности которого неотъемлемы друг от друга.
И это было не просвещение, а подавление инакомыслия.
- Однако спустя какой-то десяток лет Сталин обратился к церкви за помощью…
- Да, верно, во время Великой Отечественной Войны, когда общество нуждалось в единстве против фашизма, Сталин действительно обратился к церкви — я бы назвал это прошением о прощении. В тот момент церковь ответила ему, что, независимо от режима, православие есть православие, а родная страна — это родная страна и таким образом до "оттепели" между партией и церковью установились официальные взаимоотношения.
Как бы они сложились дальше и куда привели, мне сложно сказать, поскольку тут "гадание на кофейной гуще" неприемлемо, но лично мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы в нашей истории не было того периода, который называется "хрущевским".
- Почему?
- Потому, что это бы период вероломства: вместо того, чтобы понять друг друга и реализовывать ту политику, при которой государство не вмешивается в дела церкви и наоборот, Хрущев поднял второй вал борьбы гонений и разрушений против церкви и ее строений.
Этот шаг давал о себе знать долгие десятилетия. Собственно, церковь до сих пор вспоминает это и, мне кажется, что она неправа в том, что переносит давнюю обиду и горечь на сегодняшних коммунистов.
Тем более, что сегодня, если послушать и почитать внимательно патриарха Московского и Всея Руси Его Святейшество Кирилла, церковь тоже очень серьезно внутри изменилась: она теперь борется не только за моральные устои, духовность и нравственность, но и в открытую ставит вопросы защиты социальных прав людей.
Это необходимое дело, которое перекликается с нашими, коммунистическими программами, как и то, что сегодня русская православная церковь выступает за сохранение русской культуры, языка, неповторимости восточнославянского православного единства и пространства, что тоже, по сути, является нашими программными целями.
Так что, я считаю, сейчас мы должны, наконец, начать понимать друг друга: перестать упрекать прошлым, а сделать из него соответствующие выводы и жить и действовать во имя будущего.
- Ну, а храмы-то зачем надо было разрушать? Ведь большинство из них памятники архитектуры, и я сильно сомневаюсь, что это было продиктовано только банальным невежеством…
- Вне всякого сомнения. Все, что касается взаимоотношений наших предшественников с церковью — вандализм, который нами не воспринимается и который сегодня мы исправляем. И говорим об этом официально, без всякого зазрения совести, равно как и безо всякого позерства.
Однако подчеркну, что в этом деле, как и в любом другом, не нужно ни с чьей стороны проявлять фанатизм. Я, по крайней мере, имею право об этом судить, поскольку мне в конце 90-х пришлось принимать непростое решение по конкретному случаю.
- А именно?
- В свое время в центре Симферополя, на месте снесенного храма Александра Невского был поставлен памятник танку, который в 1944 году освобождал город Симферополь. Я принял решение перенести памятник, чтобы на его месте начать работы по восстановлению снесенного храма.
Вы даже себе не представляете, какое тогда было страшное противостояние со стороны ветеранов и общественности: "Как же так? Это же святыня — танк, который символизирует освобождение города от фашистов! Как же мы его порушим, обидим?" Я принял тогда на себя весь удар…
В общем, в результате наших взаимных мирных решений этого вопроса с митрополитом Симферопольским и Крымским владыкой Лазарем, памятник танку переместили на сотню метров и сейчас храм Александра Невского практически воздвигнут. На нем уже сооружены купола и подняты кресты, освященные, кстати, самим Патриархом Московским и Всея Руси Кириллом в прошлом году во время визита в Крым.
И я горжусь тем, что среди нескольких подписей, проставленных под воззванием к будущим поколениям, которое находится в капсуле, заложенной в начале строительства в фундамент, есть и моя подпись.
Именно поэтому, как видите, я достаточно подготовлен к беседе на эту тему. Похоже, меня сама жизнь к этому подготовила… Знаете, ведь все эти вещи надо понимать немного по-другому и также к ним относиться. А, вообще, та огромнейшая проблема, которая называется толерантность, — казалось бы, не очень понятное для многих слово, — на самом деле является проблемой уважения человека, его духовных взглядов, притязаний.
И это именно то, что нам нужно сегодня. И это проходим не только мы. Я, в частности, как коммунист такой этап прошел, но еще раз подчеркиваю, что когда изредка сегодня слышу, как непросвещенные в атеизме ахают на тему "какая была церковь", мне хочется сказать: "Это неправильная позиция".
Это настолько же устаревшее и враждебное, как и те претензии и обвинения, которые исходят со стороны церкви по отношению к нынешней коммунистической власти. Этого ни в коем случае нельзя делать — ни одной, ни другой стороне.
- Леонид Иванович, хочется узнать Ваше мнение еще вот по какому вопросу: в 1944 году крымских татар депортировали с родной земли по приказу Сталина и это исторический факт. Чем был продиктован этот приказ, как Вы считаете? Не пресловутой же любовью к "детям своим", в самом деле…
- О, это уже совершенно иная тема, хотя Вы можете возразить, что, мол, и партия та же и руководители те же. Знаете, я ведь и с этой проблемой прошел свое познание и миропонимание. Мне, как видите, на роду написано решать глобальные вопросы, задержавшиеся в истории на десятки, сотни лет.
В 1987 году я, будучи уже в качестве заведующего отделом агитации и пропаганды крымского обкома партии встретил первых крымских татар, официально возвращающихся на родину. И прошел все этапы этой проблемы — от закрытой дозированной информации, состоящей из объективных и субъективных данных, к пониманию, что сегодня мы живем в другом мире, что весь народ не может быть виновен, а значит, в результате он и не может быть весь наказан.
Я прекрасно помню, как в ноябре 1987 года на пленуме крымского обкома партии я начал говорить о том, что нам надо сначала понять крымских татар — и не только стариков, но и молодежь, которая родилась вне своей родины. И отлично помню, какой я почувствовал тогда — нет, даже не холод, а непонимание всех без исключения авторитетных людей.
У меня тогда, как это принято сейчас говорить, "сработала подкорка", я сказал в зал: "Погодите, поставьте каждый себя на место того, кого насильственно и незаконно в такой форме наказали". Я считаю, что имел право так говорить, поскольку в моей памяти и на моем сердце тоже есть рубцы…. После этих слов меня чуть не сняли с трибуны, но, тем не менее, это был переходный рубеж: я встал лицом к этой трагедии и начал постигать ее.
И пришел к тому, что — да, к огромному сожалению, у каждого народа есть предатели, но они ни в коем случае не являются лицом народа. Народ за них не может отвечать и нельзя было таким образом — чохом, подходить к наказанию всех крымских татар.
Именно из-за этого нам сегодня, да и еще на несколько десятилетий вперед обеспечены обиды, противостояния и недопонимания со стороны друг друга. Причем это как раз те проблемы, которые имеют свойство перманентно обостряться. А все из-за одной великой, трагической государственной ошибки.
- Однако при всем том, что Вы говорите, мнения о Вас в Крыму далеко неоднозначные…
- Да ради Бога, пожалуйста, пусть иллюстрируют меня как хотят. Что с меня еще можно взять? У меня есть свои точка зрения и позиция, которые я отстаиваю во все постсоветские периоды.
И не Грач ли делал все для того, чтобы не только крымская, но и мировая общественность поняли проблему депортированных народов? А не Грач ли стоял, как секретарь обкома, у истоков создания в Крыму национальных культурных обществ — и опять же, прежде всего, депортированных? Не Грач ли создал первую газету для крымских татар и пофамильно собрал крымскотатарский драматический театр?
Да, я такой какой есть — и другим уже вряд ли буду. А для того, чтобы предъявлять претензии мне, моим коллегам и партии в целом за прошлое, в котором кроме ошибок были еще и созидания, сегодня нужно создать лучшие условия для каждого живущего в Крыму и в Украине, нежели они были до 90-го года.
Вот если бы сейчас в нашей стране было все в порядке, и нынешняя власть доказала, что ее механизмы действительно работают, а человеку живется лучше, чем в СССР, я бы сам встал на площади на колени и сказал: "Каюсь и отрекаюсь от всего". Но пока — увы, на это даже намеков нет.
- Но почему тогда сегодня кажется, что практически вся деятельность КПСС — это сплошные ошибки…
- Это вопрос субъективный с точки зрения оценки сегодняшних позиций и понимания. И чтобы ответить на него, нужно, в первую очередь, понимать, в каких условиях это происходило, как и чем было продиктовано.
К сожалению, в то время не было того, что принято считать единомыслием, единогласием. На мой личный взгляд, нашим предшественникам следовало бы более демократично подходить к решению некоторых вопросов, используя методы, скорее, убеждения, а не принуждения.
- Например?
- Например, в вопросах коллективизации, или, так называемых, "врагов народа" и депортации, в тех же хрущевских делах с церковью. В общем, в том, что и поныне остается для всех "болевыми точками".
Но, в целом, советская коммунистическая система все-таки была во много крат лучше и выше, нежели ныне действующий режим, который, ничего не созидая, только разрушает.
- Леонид Иванович, давайте перейдем теперь от дел "давно минувших" к насущному. В прошлом году Польша активно развернула борьбу против коммунизма — там урезали пенсии работникам коммунистических спецслужб, поставили памятник жертвам коммунистического строя, ввели уголовную ответственность за коммунистическую символику, приравняв коммунизм к фашизму. Интересно, какой была бы реакция современных украинских коммунистов, введи у нас сейчас тоже самое?
- На этот вопрос я Вам отвечу так: мне не хотелось бы обижать ни польский народ, ни польское государство, но если взять его историю, то ой как лихо и много они всегда размахивали кулаками. В том числе, и в нашем общем историческом прошлом — взаимоотношениях с Россией. Поэтому, как говорится, Бог им судья.
Что касается возможности применения польского пути к Украине — нет, нет и еще раз нет.
- Почему?
- Потому, что украинское общество и так на ладан дышит с точки зрения его целостности. Оно находится под таким гнетом социального неравенства, в том числе языкового и регионального противостояния, что еще какие-то резкие движения просто нельзя допускать. Общество — это ведь очень хрупкий сосуд и до гражданского противостояния нужно очень немного.
- Уж не в этом ли причина живучести "нашего" коммунизма"?
- Мы — социальные люди, коллективисты, нам всегда хочется, чтобы мы жили лучше, чтобы у нас было больше справедливости. От того он так и живуч. И если обратиться к нашей ментальности, можно увидеть, что мы в принципе привыкли к тому, чтобы за нами ухаживало государство, чтобы обязательно был "добрый дядя". А такое можно сделать только при определенном механизме социального обеспечения.
Я хочу процитировать слова древнегреческого философа Сократа: "В делах государственных должны иметь верх только три принципа: справедливость, закон и лучшее из того, что было в прошлом". И мне кажется, лучше, чем эти словами на Ваш вопрос не ответить.
