Из Голованевского леса живыми не выходят

Безногий труп голованевского бродяги — лишь звено в цепи покойников, что всплывают вокруг охотничьих угодий депутата Лозинского.

Голова была оторвана, а так как гроб несли не родственники, а грубо кантовали поддатые коммунхозовские работяги, то она откатилась от туловища в угол гроба. Хорошо хоть лицом вверх. "Ох!.. Машиной отдавили антихристы!" — зашептали заглянувшие внутрь. Но они ошибались. Голову замордованному на барской охоте Валере Олейнику оттяпали уже в морге. У убийц возникла гениальная идея: дабы скрыть следы преступления, то есть с десяток картечных дыр на теле, они решили изуродованное выстрелами и побоями туловище… поменять на другое. Целое. А чего? Кто его потом станет раздевать, присматриваться, тем более после восьми дней пребывания в душной трупарне? И у них все бы получилось. Срослось бы. Да, как на зло, в морге подходящего трупа не оказалось… А началось-то все как раз с другого покойника. И не в лесу под селом Грузское. А в камере Голованевского райотдела милиции. У того не то что голова — руки-ноги оторванными хоронились.

За что моряка-пенсионера Игоря Варецкого забрали в милицию, толком никто не знает. Известно лишь, что по пьяни. Вроде бы помочился на колесо автомобиля самого начальника милиции Ковальского. Такого, ясное дело, менты не прощают. Скрутили, надели наручники и — в камеру… А через пару дней к райотделу понаезжало машин с мигалками: и из областного главка милиции, и из министерства — ЧП! Задержанный — то ли на решетке, то ли на параше, то ли на галстуке конвоира — повесился! Причем, за какое место — трудно сказать, так как ни растрощенной косточки и ни разодранного куска мяса на теле покойного не было. Дальше произошло то, за что ментовского начальника стоило (прости, Господи!) самого зарыть вместе с усопшим. У Варецкого много родственников, сестра, сын, но правоохранители не отдают тело родным, а… по-быстрому вырывают бульдозером яму, бросают туда завернутый в целлофан труп, и, как бешеного, застреленного гицлями пса, зарывают в землю. Забрали у человека жизнь и даже упокоиться по-христиански не позволили. Привет 37-му году и лично Лаврентию Павловичу!

После этого инцидента терпение у областного милицейского начальства лопнуло: или ты по-тихому уходишь на пенсию, сказали Михаилу Ковальскому, или в Мене на спецзоне (колония для бывших работников органов. — Авт.) станет на одного зека больше.

Михаил Игоревич — счастлив. Еще бы, вместо следствия, суда и срока — заслуженный отдых с приличной пенсией. Нужно отметить. А с кем же, если не с ближайшими товарищами-соратниками: районным прокурором Женей Горбенко, с коим уже не одно дело замяли и не один труп на суицид списали; и, конечно же, дорогим и уважаемым Виктором Александровичем Лозинским — благодетелем и кормильцем. Пьянку решено было организовать на природе. Точнее, на охоте.

Загонщик был обречен

"…тебе, сука, в падло кабана пригнать?" — кричал через открытое окно "шевроле-нивы" депутат. И вправду, Валера Олейник охотхозяйство Лозинского знает как свои пять пальцев — все-таки три года загонщиком у него работал, почему не помочь хорошим людям? Пойди к вольеру да загони на охотников хряка. Умеешь же. Не захотел. Наоборот, еще и огрызаться стал. "Ах так?! — Лозинский перезарядил ружье. — Ты у меня сейчас сам, как кабан гонять будешь!" Виктор Александрович, не целясь, пальнул под ноги бродяге — пусть попляшет. И двуногая дичь запрыгала на потеху охотникам. Еще бы, срикошетив от земли, пуля прошила ногу, как дырокол пробивает страницу уголовного дела. Олейник рванул убегать. Пусть раненым, пускай прихрамывая на одну ногу, но он бы спасся. Валера был крепким мужиком: тетки в его родной Грушке рассказывали, что он целый день без перерыва мог дрова колоть. Да и в конвойные войска, где когда-то служил Олейник, хлюпиков не берут. Спасся бы — подстрели его в другом месте. Но тут он был обречен.

Убегать можно было в двух направлениях — вдоль по дороге, или в лес. По дороге — догонят, раздавят колесами и намотают на кардан. Тогда — в лес! Но, черт подери, через полкилометра начинается база охотхозяйства Лозинского. Кому как не бывшему загонщику Валере знать, что оттуда живым его уже не выпустят. Это конец! И он для Олейника наступил. Только не быстрый. А мучительный, как у подстреленного кабана, которого еще полдня по лесу гонят, все больше и больше нашпиговывая его свинцом.

Так расстреливали партизан

В салоне джипа развеялся пороховой дым, и на несколько секунд все замерли: что делать? Можно припугнуть, можно заплатить — и будет молчать до гробовой доски. "Но только не этот, — мозговал депутат, нервно теребя курок, — этот не от мира сего…" От вляпались. Наверняка, народ в Грузском (село неподалеку места происшествия. — Авт.) слышал и выстрелы, и крики. Могут прибежать. Выход один — добивать. По лесу раскатились залпы. Привыкшие к постоянным ружейным раскатам жители Грузского вспоминают, что в тот день раздавалась не обычная охотничья канонада, когда выжидают, прицеливаются, стреляют, а — быстрая и беспорядочная. "Начеб-то тоді, в війну, коли німці вмєстє с поліцаями плєнних партизан в лісі розстрілювали".

...Запыхавшиеся охотники наклонились над лежащим Олейником. Даже и пульс не пробовали — понятно, что тот был готов. Уже и кровь из ран не пульсировала, а лишь медленно текла. Что делать с трупом? Зарывать или как в прошлый раз, переглянулись убийцы. Порешили — как в прошлый раз.

А в прошлый раз было так.

Оттуда так просто не уходят…

Жителю Голованевска старшему сержанту ГСО (Государственной службы охраны. — Авт.) Юре Довбасу достался не совсем обычный объект охраны — база охотхозяйства здешнего хозяина Виктора Лозинского. Поначалу Юра, как и любой милиционер, ходил посменно на службу, и даже радовался: работа, что называется, не бей лежачего — открывать и закрывать ворота на базу. Однако со временем 33-летний гэсэошник стал все более угрюмым приходить с работы. Мать, бывало, спросит — лишь отмахивается, устал, мол. Но как-то маме удалось разговорить парня и тот рассказал один случай.

Стоит он на воротах и видит, что кто-то из глубины базы гонит диких коз, которых держали здесь в вольерах. И с матюками орет Юре, дескать, давай помогай. Сержант в ответ крикнул: "Мне за это денег не платят!" — и отвернулся. А погонщиком коз оказался — дело было в сумерках, поди ж ты разгляди — сам хозяин. Вот беда! Юра знал нрав Лозинского, едва ли не на коленях просил прощения, но тот лишь злобно прошипел: "Ты меня надолго запомнишь!"..

Как-то после этого, отправляясь на работу, Юра подошел к маме: "Дай я тебя поцелую". Раньше такого не случалось, удивилась мать: "Что с тобой, сынок?" "Мама, я ведь открываю всем заезжающим ТУДА ворота. Я вижу всех, кто и с кем туда заезжает. Понимаешь, всех". "Так уходи ты оттуда, сынок. Будь она проклята, такая работа". "Нет, мама, ОТТУДА так просто не уходят"…

…Юру нашли утром в снежном сугробе. В морге мать не сразу и узнала своего сына — череп от побоев искривился, и лицо исказилось, будто резиновая маска. На шее — следы от проволочной петли. Кровь из-под порезов не сочилась — ясно было, что душили уже мертвого. Хотели обставить все как суицид. Возбужденное прокуратурой уголовное дело по факту смерти милиционера Довбаса длилось… аж восемь дней. Закрыли с формулировкой "самоубийство".

Прав был покойный: ОТТУДА так просто не уходят…

Свободу Виктору Лозинскому!

Разъезжая по Голованевскому району и беседуя с людьми: пенсионерами, бизнесменами, чиновниками из сельсовета, — мне стало страшно от того, как здесь все боятся Лозинского. Даже находящегося в розыске. Каждый мой собеседник, а их было больше трех десятков, уверен, что Виктор Александрович отсиживается где-то неподалеку. И по-прежнему всем здесь руководит. Редактор местной районной газеты, переодетые в штатское милиционеры ездят по району и вербуют людей для поездки под стены Верховной Рады "защищать жертву политических репрессий Виктора Александровича Лозинского". Такса — тысяча гривен. И желающие находятся. Даже учителя. Уже будучи в розыске, рассказывали местные, депутат вывозил в лес жителей села Грузское, которые видели его в тот злосчастный день, в том числе барменов из кафе — для инструктажа. Я, мол, был в таких-то брюках, и на такой-то машине, популярно объяснял холопам барин. "И смотрите мне, не перепутайте! А не то!" — Виктор Александрович показал селянам сжатый кулак. Что он означает, люди знают. Выстрелы в лесу слышали. И не раз…