Только треть случаев массовых смертей либо других кровавых инцидентов в тюрьмах становится достоянием общественности. И лишь 10% убийств и суицидов заканчиваются наказанием администрации, да и то формальным. О ситуации с соблюдением прав человека "на зоне" рассказывает председатель Международной лиги защиты прав граждан Украины Эдуард Багиров.
- Г-н Багиров, скажите, пожалуйста, каковы основные причины самоубийств в тюрьмах и насколько реально в наших реалиях добиваться соблюдения прав человека более мягкими способами?
- Сначала давайте определимся: суициды бывают индивидуального и коллективного характера. Индивидуальный суицид вызывается внутренними и внешними факторами с акцентом на внутренних проблемах у человека, когда лишение себя жизни представляется единственно возможным вариантом. К внешним факторам относятся невыносимые условия жизни заключенных, которые создаются администрацией колонии либо соседями по камере и на производстве.
Групповое самоубийство — это уже форма протеста. Как правило, в большей степени порождается внешними факторами. Не может быть, чтобы у 15-20 человек в один момент назрели внутренние противоречия до такой степени, что они совершают коллективный суицид только на основании внутренних проблем с психикой. Советский тюремный режим — один из самых жестких из известных мировой криминалистике. Условия, правила и режим содержания унижают человеческое достоинство. Я уверен, что бунты возникают тогда, когда администрация начинает требовать стопроцентного выполнения требований тюремного режима. Тогда есть условия и для акций коллективного суицида. На 100% правила наших тюрем выполнять невозможно.
- То есть групповой суицид — как неизбежность доставшегося нам по наследству советского "тюремного режима"?
- Не совсем: к этому добавляются и старания администрации. Сюда можно отнести холод, сырость, чрезмерную концентрацию людей в камерах. В камере может находиться инфекционный больной, которого специально туда завели для наказания заключенных. Администрация также может в качестве запугивания наказания отправить группу здоровых заключенных в туберкулезную камеру либо в камеру, где отбывают наказания арестанты с вирусом СПИДа. Здоровые люди понимают, что этот туберкулез они в лучшем случае будут лечить до конца своих дней, и решаются на крайнюю форму протеста — групповое членовредительство. Как видно, здесь фактор суицида создают сотрудники колонии.
- Расскажите, пожалуйста, как сотрудники колонии могут вынуждать заключенных к суициду…
- Многие сотрудники тюрем свою должность расценивают как право неограниченной власти над жизнью, здоровьем и судьбой осужденных. Фактически так и происходит: тюремщики являются вершителями судеб заключенных. Поставив себе цель — сломать неугодного заключенного, офицер это может сделать в довольно короткий срок. И при этом он ничем не рискует. У заключенного могут отнять здоровье, забрать жизнь, исковеркать судьбу. И пока такие сотрудники смогут беспрепятственно работать в Госдепартаменте, заключенные будут проявлять протесты в форме группового суицида.
Эту проблему не могут изменить еще с советских времен. Однако в Госдепартаменте работает большое количество сострадательных людей, которые понимают, что их функция — помочь арестантам пережить срок и привести заключенного обратно в общество. Здесь главное — понимание, что от администрации, от начальника и рядового зависит судьба человека, которая может измениться в том числе и за счет отношения к ним.
- Какие меры наказания предусмотрены в отношении офицеров, нарушивших устав, и какова ситуация на практике?
- Вышестоящим инстанциям, контролирующим действия администрации колоний, не хватает жесткости. Комиссия приезжает, если случается групповые акции протеста (голодовка, невыход на работу), в том числе и коллективного суицида. Самое страшное — провокаторы в погонах понимают: чтобы они ни натворили, им все сойдет с рук. Какую бы акцию протеста ни проводили осужденные, максимум, что может случиться, это увольнение из одного учреждения и перевод в аналогичное в другом городе. Кроме того, из десяти проверок максимум один случай завершается подтверждением вины и взысканием с офицера. Я утверждаю, что больше половины информации, поступающей от осужденных и правозащитников, имеет место… Коэффициент справедливости — очень низкий.
- Чего добились украинские заключенные коллективными акциями суицида?
- Если в гражданской жизни человек доведет до самоубийства другого человека, это будет квалифицироваться как уголовное преступление. Если в колонии офицер доводит до самоубийства одного человека либо группу лиц, он получит максимум выговор, причем не всегда в письменной форме. В редчайших случаях, когда человека доводят до самоубийства, но он выживает и может дать показания, у него есть хороший адвокат, тогда есть шанс придать данному факту резонанс и добиться изменения отношения в колонии. Подчеркиваю: не справедливого наказания офицера, а лишь изменения отношения к искалеченному заключенному, которому теперь государство выплачивает пенсию по инвалидности. В этом случае сотрудника переводят из одного учреждения в другое. Вот и разница — одно и то же преступление в разных срезах нашей жизни: уголовный срок и выговор.
- Как формируются группы для массового суицида? Кто их организовывает?
- Все зависит от конкретной ситуации, которые объединяет невозможность дальше жить и работать в создавшихся условиях. Условия могут нарушаться в промзоне, в общежитии. Акции протеста возникают в локальных подразделениях — отрядах или бригадах, начальники которых являются самодурами. Кроме того, существует списки гонимых (с каждого отряда по два-три человека), которые подвергаются систематическим издевательствам. В том числе и дежурным помощником начальника колонии, который заступает вместо начальника колонии раз в четыре дня. И вот представьте, когда (берем по минимуму) раз в четыре дня, полгода, год, два года над людьми изощренно издевается человек, который никуда не денется до конца срока. Как это происходит? Это значит, что каждые четыре дня будут писаться рапорта, что такие-то не выполняют работу на должном уровне, портят имущество. Им систематически будут отказывать в свидании с родственниками, они не будут получать посылки, не смогут звонить близким.
В промзоне, где работают заключенные, в зимнее время могут не быть застеклены окна, изгоям могут не выдавать перчатки. Заключенные обращаются с требованием соблюдать условия техники безопасности, на что им могут и отказать. Люди понимают, что в ближайшие три месяца в лучшем случае их ждет обморожение пальцев. И вот 20-30 человек, которые стали объектом постоянного прессинга, которые общаются между собой на производстве либо в местах свободного времяпрепровождения, в один момент решают, что наступил предел.
- А разве подобные вопросы не могут решить криминальные авторитеты, которые обладают властью в колонии? Кстати, можно ли сказать, что людей для таких акций назначают сами заключенные?
- На сегодня администрации через режимные службы удалось локализовать влияние авторитетов на колонии: сейчас в Украине практически нет ни одной колонии, где на 100% соблюдались бы воровские законы. Но когда возникают такие форс-мажорные обстоятельства, как акции протеста, администрация переводит вину от себя на так называемую группу влияния среди заключенных — авторитетов. Могу сказать, что если брать общее количество случаев за прошлый год, максимум процентов 20 могли быть организованы криминальными авторитетами.
- А сколько в прошлом году произошло резонансных случаев членовредительства?
- Это только со стороны кажется, что групповое самоубийство всегда резонансно. На самом деле до общественности доходит не более трети подобных случаев. На моей памяти — 17. Однако резонанс получили только шесть случаев. В колониях достаточно часто происходят случаи убийств, "естественной" смерти, суицида, но общественность и СМИ узнают далеко не обо всех из них. Кроме того, не все суициды (но большинство) вызваны нарушением прав человека: иногда люди калечат себя или лишают жизни из-за усталости либо проявления непримиримого характера (сам был инициатором нарушения, но не желает принимать наказание).
- Недавно Наталья Калашник, заметситель Госдепартамента по вопросам исполнения наказаний, сказала, что смертей в тюрьмах может и не быть, если приложить к этой проблеме максимум внимания. Что, на Ваш взгляд, необходимо предпринять для того, чтобы смерть в колонии либо СИЗО стало редким явлением?
- Замечательно, что чиновник такого уровня имеет гуманное желание — добиться отсутствия смертей в тюрьмах. Но реалии таковы, что смерти были, есть и будут. Пока у нас в крайней степени жесткий тюремный режим, мы можем говорить лишь о сокращении статистики суицидов, убийств и смертей. Начать необходимо с многократного ужесточения контроля над деятельностью/бездеятельностью администрации колоний, которые нарушают права человека. Только тогда условия начнут улучшаться и автоматически начнет падать статистика смертей в тюрьме. Каждый акт прессинга заключенного не должен оставаться безнаказанным.
22.08.2008
