Социальный психолог Олег Покальчук рассказал о том, почему нас пугают, а нам не страшно, почему исторический опыт нас так ничему и не научил.
автор: Нина Краснова
21 мая 2010
- Олег, новая власть очень демонстративно пытается закручивать гайки, нагнетая при этом такую знакомую нам атмосферу страха. Как вы думаете, мы испугаемся?
- Любое запугивание одной группы людей другой группой предполагает, что другая группа готова пугаться. То есть создает для этого пугания все необходимые и достаточные условия. Поясню на таком примере: эстрадный гипноз основывается на том, что гипнотизер, как хороший психолог, в первую очередь видит в зале примерно десяток людей, готовых по малейшей команде поддаться внушению, поскольку по совершенно разным причинам они хотят продемонстрировать свою уязвимость, слабость, податливость. То же касается и общества. Любые страхи, генерируемые социальными группами, -суть проекции ожиданий или запроса на испуг. Другой пример. Дети ведь страшно любят страшилки, любят пугаться. Потому что пугание не предусматривает никакого материального исхода этого действия. Ведь испуг — это раннее предупреждение. Страшная сказка всегда либо заканчивается хорошо, либо просто заканчивается, поскольку все происходит в рамках игрового поля. Поэтому эту ситуацию можно рассматривать как естественный биологический процесс. И с точки зрения криминалистики в каждом преступлении есть доля вины жертвы. Потому что жертва продемонстрировала свою виктимность (склонность стать жертвой преступления).
- Насколько же мы в данный момент виктимны?
- В высшей степени. Поскольку, на мой взгляд, украинское общество находится в состоянии регрессии, предусматривающей добровольную инфантилизацию. Что в нее входит? Перекладывание ответственности за все происходящее на "взрослых" и постоянное выклянчивание "сладостей" на основании того, что "я маленький, мне дайте". Существующие исключения не только подтверждают правило, но и создают более серьезные основания для инфантильного поведения, потому что в культурной традиции нашего общества белая ворона — это не герой, а всегда только лузер. Типа дурак еще продолжает сопротивляться, проявлять самостоятельность, призывает строить гражданское общество вместо того, чтобы стать в очередь и получить свой леденец от хорошего человека. И мы, как дети, подыгрываем "взрослым", но при этом думаем: "А вот если меня обидят, я как заплачу, как закричу, так, что и соседи услышат!" Правда, подобное поведение находится в рамках детской игры со спичками, когда общество не совсем понимает назначения предметов, с которыми оно играет. Какие-то бюллетени, флаги, демонстрации. Люди играют, но не могут просчитать реальных последствий такой игры. Но могу сказать, что в нашей примитивизации и регрессии есть определенные плюсы. В чем? В том, что сохраняется психическое здоровье. Ведь всякая героизация, всякий пафос требуют энергии. А украинцы очень преуспели в выживаемости, потому что история с нами проделывала такие вещи, что мы должны были бы исчезнуть как древние хетты. Но тем не менее мы живем. Это означает, что иммунитет к катаклизмам у нас очень высокий. Но вся пассионарная энергия, как пар в свисток, уходит в выживаемость. Теперь уж мы при любом голодоморе с голоду не умрем, второй раз нас точно не выморят. И вот эта наша традиция схрона — она культурологическая.
- Почему мы ничему не научились, кроме как выживать? Ведь есть же накопленный опыт у целого этноса, почему же мы им не пользуемся?
- Нет опыта у этноса. Есть колоссальные разрывы в исторической памяти. Например, Киевская Русь закончилась в XII веке эпидемией чумы, при которой в Киев даже собаки боялись забегать. Чума была и биологическая, и политическая, которая выразилась съездом в Любичах, когда произошла федерализация. На 200-300 лет — пустота. И так несколько раз в истории. У украинского этноса все время происходила негативная селекция. Начиная со Святослава, который увел лучших людей на войну и всех там положил, а потом и сам погиб. А последняя негативная селекция — это УПА. Когда все достойные, патриотически настроенные люди погибли. У нас есть такая традиция — мы страшно любим героически проигрывать.
- А какие тогда прогнозы, если мы все время героически проигрываем?
- Прогнозы, как ни парадоксально, не пессимистические. По той простой причине, что в массовом явлении нет разницы потенциалов. Если общество совокупно движется в одном направлении, то нет разделения на "хуже — лучше", "правильно — неправильно". Все как-то так катится, ползет, шуршит и топочет. Если вернуться к испугу, то можно сказать, что политики, защищающие от конкурентов честно украденное добро, пытаются генерировать социальные страхи. Но я думаю, что сегодня они не могут сформулировать для общества ту повестку дня, при которой существует непосредственная угроза для граждан. То есть общество вроде даже пугается, но скорее, чтобы подыграть. Это просто часть общественного развлечения. Поэтому мы будем вести эту милую провинциальную игру, на которую Европа будет взирать с легким недоумением, как на Балканы.
- Но все, что вы описываете, выглядит довольно грустно. Это значит, что все будет плохо?
- Я как психолог не могу давать оценок, я констатирую факты. Считаю, что в этом описании просто не нужно включать негативную коннотацию. Мы заразились вирусом либерализма, который дал у нас такие странные ростки. Ну выросло у нас что-то вроде политической папилломы. Они-то, папилломы, думают о себе, что они серьезные и опасные, как меланома например. Но они простой банальный политический папиллома-вирус. И если бы общество было готово принять социально-гигиенические меры, оно бы просто уничтожило их чистотелом.
